У дверей гастронома прохаживались двое. один-одинехонек был росл, сухопар, с сухим мертвенно-бледным мурлом и седоволосыми всклокоченными волосами. иной - совсем хилый, ему по плечо - выгядел уже бездонным старцем. Занимался мерзлый ноябрьский свет. В обнаженных ветвях деревьев, чернеющих на фоне бледно-серого неба, тоскливо посвистывал ветр, и в мутном полумраке нарождающегося утра эти двое мнили пришельцами каких-то преисподних миров. старикан нетерпеливо пританцовывал у крыльца магазина, заложив лапы в карманы куцего пиджачка, одетого напрямик поверх черномазой майки. другой персонаж этой драмы ходил, словно воскресший кошей Бессмертный у оконных витрин. дядьки метали пасмурные взоры на оббитую непроницаемой жестью дверь, перечеркнутую полосой опасного машистого засова с висячим "амбарным" замком. - Да-а... - страдальчески вздохнул старикан, уже более не выдерживая томительного ожидания. - И не объясняйся... - с траурным обликом согласился с ним Кощей. Оба страстотерпца отменно соображали товарищ товарища. Нахохлившись, старикан продолжал развивать свою ненарушимую мысль: - Э-хе-хе! - Н-ну и п-пе-чет! - скрипучим голоском подпел его товарищ. - скрипучим голоском подпел его товарищ. - А глава гудит,- посетовал старикан,- ровно трансформаторная будка! мутный свет кой-как пробиваются сквозь толщу грязно-серых дождевых туч. изрезанные блики от желтеющих фонарей ложатся на черные силуэты прилавков, на их остроконечные кровли, деревья, лари... - Сколько сичас час? - скрипит Кощей. Слова даются ему с превеликим трудом. передвигается он этак, словно проглотил кол. А кумекает , если судить по его безумному виду, совсем туго. откинув голову, старикан вглядывается в ледяное твердь. - чай, восемь... - В-восемь? - трагическим голосом восклицает Кощей. - этак п-пачему же она не прет? - Ничего,- успокаивает старикан. - пришагает... У решетки для чистки обуви он замечает окурок. старикан воздымает вываленный в грязи "бычок" и лицезрит, что ему здорово-таки повезло - сигарета выкурена лишь наполовину! Зажав окурок в зубах, он с трудом выуживает из кармана пиджака коробок со спичками. переловить спичку из тарахтящего коробка ему кое-как получается, а вот высечь огонек - дудки. Проклятая спичка этак и скачет в его заскорузлых трясущихся перстах. В слякоть летит несколько сломанных спичек. - ну-кась и индустрия! - брюзжит старикан. - Спутники в космос запускают - а спичек сделать не могут! Ему все-таки получается добыть огонек. Закурив, он заходится сухим дохлым кашлем. - Н-надо б-бросать курить! - нравоучительно замечает ему Кощей. - Я знаю,- старикан сообразно кивает. - Здоровье уже не то... Он ладит еще одну затяжку. Словно недобрые демоны ночи, к прилавкам стягиваются торговки краденным мясом и подержанным тряпьем. В мутных сумерках осеннего утра прорисовываются силуэты дебелой дворничихи. - Эй, соколики! - басистым голоском окликает дядек дворничиха. - ровно девала? - А ровно наши девала? - солидно отвечает старикан. - обретаемся... Помаленьку... - обретаетесь? - в голосе дворничихи слышна издевка. - А чего ж? - дребезжащим голоском заявляет Кощей. - Вот с-сичас м-магазин раскроют - и заж-живем! Расставив лапы, он направляется к зарешеченному окну магазина, скрупулезно координируя всякое движение: ноги в драных башмаках приподнимает с большенный осмотрительностью. Ступни устанавливает на землю этак, словно передвигается по трясинному болоту. новейший шаг начинает лишь после усиленных размышлений о том, ровно сделать его самым славнейшим образом, предварительно взвесив в интеллекте, какую собственно из двух водящихся в его распоряжении ног сейчас вытекают приподнимать. спустя минуту-другую Кощей благополучно покрывает дистанция в пять шагов, отделяющее его от оконной витрины. Страдалец прижимает нос к мерзлому стеклу и прикрывает буркалы ладошками, ровно щитками, с обеих сторонок. - ну-кась чо? усиживать? - озабоченно спрашивает старикан. - Н-ничего н-не видать! - скрипит Кощей. Он напрягает зрение. В глубине торгового зала ему начинает мерещиться лоск вожделенных бутылок. - К-кажись, усиживать! - с малодушной надеждой сообщает шпион. - усиживать, усиживать! - раздается за его спиной оптимистичный бас. - Вчерась в половине седьмого завезли! Кощей выполняет разворот миром. Разумеется, в несколько приемов, ровно человек, стоящий на ходулях. У магазина - еще один-одинехонек собрат по злополучию. На нем - плащ цвета мореного дуба в элегантных винных разводах. Недурно сочетаются с ним полосатые пижамные брюки. ага и само физия незнакомца будет в абсолютной гармнии с его туалетом. необычно примечателен на нем большенный вспухший нос, ставший ультрамариновым от длительных возлияний. - Она сейчас пришагает! - сообщает Нос радостную весть. - Я ее тольки шо зрел! - ну-кась, слава тебе, Господи! - обрадованно вздыхает старикан, крестясь слева вправо. - О-хо-хо! Скорее бы уже! - страдальчески скрипит Кощей. - Уж здоровеннее мочи дудки! - Ничего, казак, терпи - атаманом будешь! Все отчетливее проявляются прилавки под остроконечными навесами, и небольшой домовитый магазинчик неподалеку от гастронома, и металлические копья забора, опоясывающие по периметру забаловский торг... дядьки дожидаются. Наконец та, кого они ожидают с этаким нетерпением, приходит... Она шествует по базару чинной поступью, лузгая семечки. На ней - молочный пуховый плат и пепельная шуба, перепоясанная филигранным кожаным ремешком. Посторонившись, "соколики" выстраиваются перед молодой дамой в шеренгу. - здравствуй, Томочка,- с льстивой улыбочкой на измочаленном рыле, приветствует ее старикан. - здравствуй, раскрасавица, дай тебе создатель здоровьишка и самых превосходных женихов! Хи-хи... Томочка не отвечает. Ее гадливый взор скользит по страждущим человечкам. придясь к решетке для чистки обуви, она начинает соскребать слякоть с подошв дорогих, лимонного цвета, сапог. дядьки глазеют ей в горбу, уважительно выжидая. - ну-кась и погодка! - вновь опасливо прощупывает почву старикан и слабоголово хихикает ей в горбу. - Г-говорят, сичас в Турции похолодало,- поддерживает беседу Кощей. Со сторонки судостроительного завода долетает отдаленный бас гудка. - Восемь часов! - нервозно восклицает Кощей. - Ой-ей! Его зубы выбивают неглуб/окую дробь, и тело вздрагивает этак, что если бы кости его вдруг загремели, это, пожалуй, не удивило бы никого. Тонечка подходит к двери и достает из кофейной сумки связку ключей. И тут Кощей не выдерживает: за спиной продавщицы раздается жалко дребезжащий голосок: - С-пас-сай рр-радная! Уж-же кол-лосники прогорают! После обеда "колосники" у Кощея раскалились до таковой немыслимой степени, что ему едва-едва удалось залить их температура стаканом сивухи, дербалызнутой в кредит. Причем на частичное погашение прошлой задолженности смотались разводной ключ и полведра карбида кальция, перехваченных им у растяп сантехников, когда те занимались ремонтом уличного водопровода. За этот же, сегодняшний стакан самогона Кощей клятвенно обещался своей кредиторше, тете Розе (более популярной в округе под прозванием "Хозяйка клоаки") отработать на переноске ожидаемого ею угля. Слово было дано Кощеем крепкое, торжественное и нерушимое "как кремень". Причем особо разъяснено было, что сивуха ему необходима, собственно болтая, не для порожнего баловства, однако собственно для пользы девала. Ибо стоило Кощею исключительно лишь "принять на грудь" каких-то там несчастных сто граммов "чемергеса" - и он разом же начинал "вкалывать, ровно зверь". И вот, возле трех часов пополудни возле темно-синих, с шафранным ромбом ворот тети Розы взбунтовался самосвал. Из его кузова, вздымая облако черной пыли, с грохотом посыпался уголь. Тетя Роза стояла в трех шагах от машины и нервозно теребила в кармане фартука два целкового. Она решала весьма непростую дилемму: сколько оплатить шоферу за его труды? Поначалу, ей хотелось дать водителю два целкового, дабы попозже можно было изъясняться соседям с безукоризненной совестью: "А вот экая я дурная! остатнюю сорочку готова с себя стянуть и людам отдать!" однако когда опомнился черед расставаться с деньгами - в лапе Хозяйки клоаки что-то угадал лишь один-одинехонек целковый. кой-как машина отъехала - к угольной груде приковыляла Рюмочка, бывшая к этому времени сравнительно трезвой, ибо безотносительно трезвой она не случалась вовеки. - приветствуйте, тетя Роза,- выговорила Рюмочка с приветливой ухмылкой на опухшем пятнистом рыле. - Чо, уголек привезли? - Му-гу,- положительно промычала тетя Роза и, приложив к Рюмочкиному уху длань трубочкой, конфиденциально уведомила. - Три целкового шоферу дала! - Ого! - деланно изумилась Рюмочка. - ну-кась, вы и выкидываете, тетя Роза! За что же ему три целкового? Хватило б и одного. Вон третьеводни тете Леле дрова привезли - этак она исключительно целковый шоферу уплатила. - А вот экая я дурная! - вскрикнула польщенная тетя Роза. - Не то, шо прочие. Все мне будто как-то совестно целковый выбрасывать. Дала ему три - а сейчас хожу и переживаю: может быть, чуточно? Может быть, пять потребно было дать? - Ничего, перебьется,- уняла ее Рюмочка, почесывая тощий седалище. - Хватит с него и трех. И этак ободрал вас, ровно липку. - К тому же, я гляжу, он меня еще и обдурил,- вздорным голоском заприметила Хозяйка клоаки. - Я-то ему заказывала "орешек", а он шо привез? - Ничего, тетя Роза, сгорит. Все сгорит! - выговорила Рюмочка, ковыряясь черномазым перстом в носу. - Сейчас я слетаю за Кощеем - и мы вмиг все передвинем. Она бодро заковыляла к приоткрытой и ровно бы вросшей в землю калитке. Протиснувшись в нее бочком, Рюмочка шустро юркнула на крошечный захламленный дворик. Убогая, хмуро скривившаяся "хатынка" под тонкой раскидистой акацией взирала на мир черномазыми подслеповатыми оконцами. Рюмочка приблизилась к двери и, не постучавшись, ввалилась в коридор. В нос ей шибанул смрадный дух - пахло плесенью и чем-то тошным, словно в морге. Из коридора Рюмочка втерлась в крохотную комнатенку с обнаженными пыльными стенами. Черная тенета долгими лохмами свисала по углам потолка. Замызганный стол украшала незамысловатая композиция из граненного стакана и порожний семисотграммовой бутылки из под вина. На топчане, вытянув лапы по швам, покоился Кощей бессмертный собственной персоной. Был он в драных башмаках и плаще без пуговиц. Нательная рубаха грязно-рыжего цвета облепляла тощую впалую перси. Рюмочка затормошила его за плечо: - Эй, Кощей, пьяная твоя морда, вставай! усиживать девало на триста миллионов! Пьяная морда не шевельнулась. Рюмочка воздела лапы над недвижным телом, словно колдунья над мертвецом. - Вставай, в поход! Труба кличет! Однако Кощей и на сей один не внял ее заклинаниям. спустя несколько минут, этак и не сумев расшевелить Кощея, Рюмочка выскользнула в переулок из приоткрытой калитки и з